| Очень интересная, на мой взгляд, статья |
[Nov. 16th, 2009|01:07 pm] |
v-sidorov.livejournal.com/32833.html
Среди моих френдов-националистов сейчас активно обсуждается проект "Русского Образа" - организации, как утверждают, пытающейся создать легальную крышу для ультраправых под Администрацией Президента в пику оппозиционным проектам вроде ДПНИ, СС, РОНС и т.д.
"Русский Образ" обвиняют в ссученности и провокаторстве, сами же его сторонники не видят ничего зазорного в избранной тактике, объясняя ее следующим образом:
"А как что-то делать здесь, не договорившись с Кремлём? Реальное, а не районное подполье возможно лишь на средства олигархов. А олигархи правых поддерживать не будут никогда. Им ведь до сих пор Холокост снится в кошмарах. Остаётся административный ресурс. А это Кремль и Сурков. Иное немыслимо. И я не понимаю, почему «Русский образ» по этому поводу любят попинать. Иметь договорные отношения – это еще не значит быть карманной партией. Это просто умное лавирование при отличном знании российского политического фарватера. Это реализация правых проектов под носом у тех, кто борется с национализмом. Илье Горячеву – респект. И его враги не в Кремле, а среди тех, кому не удаётся сделать нечто подобное, используя всего лишь тактику".
Скажу честно, "Русский Образ" меня интересует мало. Но вот сам вопрос о том, можно ли под эгидой Кремля создать радикальную организацию (а в России радикальной будет любая ставка на цельную и опальную идеологию или доктрину) мне представляется важным и интересным.
И у меня как у непосредственного участника проекта (подчеркну, потенциального проекта), который в каком-то смысле мог бы рассматриваться как аналог "РО" на исламском поле по этому поводу есть, что сказать.
События, связанные с идеей создания Исламского движения России на основе неформальных салафитских групп, ориентированных на политический диалог с Российским государством, в общих чертах бли описаны мной в автобиографической книге "Важные признания".
Однако кое-какие подробности я там все-таки опустил. Это связано с тем, что перед моими мусульманскими партнерами по проекту я брал обязательства о неразглашении персоналий, принимавших участие в его обсуждении с обеих сторон (мусульман и власти). И, безусловно, считал бы себя морально обязанным сохранять эту тайну и впредь, если бы само наличие таких планов и переговоров оставалось бы в тайне. Однако по многим каналам относительно этого проекта, готовившегося в 2006, произошла обширная утечка информации, в связи с чем сам факт переговоров с Администрацией Президента оброс множеством мифов и небылиц. Сегодня все эти события можно уже считать историческими, но именно в качестве таковых они представляют собой интерес, так как, на мой взгляд, содержат в себе ценные уроки.
<lj cut text="далее">
Я по-прежнему не буду поименно разглашать состав участников этого проекта с исламской стороны, ограничившись тем, что среди них были настолько авторитетные в живой мусульманской среде люди, что они пользовались и до сих пор пользуются искренним уважением, в том числе, среди боевиков.
Центром консолидации этих людей был достаточно известный человек, который и предложил мне принять участие в проекте. Я (как представитель НОРМовского костяка, в этом качестве обо мне и идет данное повествование) принял это предложение даже не потому, что на тот момент (да и после) этот человек, пользуясь своим положением в официальных исламских структурах, несколько раз вступался за нас перед органами (на тот момент мы создали первую в Москве неформальную салафитскую мини-мечеть и образовательный центр) перед вполне реальной угрозой нашего разгрома и ареста. Напротив, само это покровительство было следствием установившихся между нами искренних братских отношений, ибо в нем, одном из ветеранов Исламского движения в самом пекле начала 90-х мы видели умудренного жизнью старшего товарища, прошедшего большой путь, наделавшего ошибок, избавившегося от иллюзий и приобретшего опыт, но при всем при этом сохранившего свою - близкую нам суть.
Так вот, речь шла о том, что у этого человека состоялись переговоры с Сурковым, в ходе которых ему было предложено создать исламский проект, призванный стать площадкой для переговоров Кремля с Исламским движением и в этом качестве предполагающий вывод его подпольного актива в легальную политику.
Надо напомнить, что это было в тот момент, когда Сурков фонтанировал оригинальными идеями (вроде "суверенной демократии", "русского проекта" и т.п.), что позволяло надеяться на то, что в его смелом и открытом видении новой модели российской государственности и нации должно быть уделено самое серьезное и позитивное внимание крайне важному "исламскому вопросу". В здравомыслящих исламских кругах уже тогда назревало понимание того, что ситуация в отношениях России с собственной исламской составляющей заходит в тупик, мы считали, что мусульмане кровно заинтересованы в преодолении такой ситуации и надеялись, что не меньше в этом заинтересован и Кремль, та его часть, которая хочет блага своей стране и мыслит стратегически (что существует и противоположная это мы прекрасно понимали еще тогда).
Итак, компанию неформальных мусульманских лидеров и активистов, готовых на диалог с Кремлем, к сотрудничеству и переговорам пригласил сам Сурков. Стоит ли говорить, что мы, по крайней мере, многие из нас и я лично, были полны самого что ни на есть энтузиазма по этому поводу.
Встреча же, прошедшая между нами (большой делегацией со всей страны в составе 15-20 человек) и Сурковым, этот энтузиазм только усилила. На меня лично Владислав Юрьевич произвел самое положительное впечатление, и то, что я от него услышал, соответствовало моим ожиданиям и представлениям в полной мере.
Со слов Суркова, речь нисколько не шла о создании карманного движения, пляшущего под дудку Кремля. Он сказал, что в подобных институтах в мусульманской среде никакого недостатка нет, но именно поэтому они не способны добиться задачи представительства и консолидации реальных мусульман, из-за чего в том числе их радикальная часть, молодежь уходит в подполье. Сурков сказал, что хотел бы видеть в нас независимое авторитетное движение, способное с исламских позиций вести с российской властью конструктивный диалог, цитата: "оно не должно быть провластным, оно не должно быть антивластным, оно должно быть вневластным". Но самое главное, что он тогда сказал, что это должно быть "идеологическое движение", способное сформулировать легитимное в глазах мусульман "идейно-цивилизационное" видение существования мусульман как части российского общества.
Сурков сказал то, чего мы и ждали, поэтому мы начали активно работать.
Лично я внес значительную контрибуцию в идеологическую, политическую и даже организационную деятельность рабочей группы проекта, тем самым поспособствовав его... банкротству, о чем немало не жалею. Однако об этом позже. На тот же момент я в крайне сжатые сроки разработал проекты всех концептуальных и программных документов "Исламского движения России" (объемом под сто страниц) и кроме того организационных планов и даже бюджетных смет для учреждения и начальной фазы его формирования. Что касается идеологической составляющей, речь шла об исламской нации и исламском национализме как составной части живого соцветия российской нации, но в то же время и как неотъемлемой части мировой исламской уммы, лоббирующей ее интересы в России.
В политическом отношении я считал залогом успеха будущего движения "союз радикальных умеренных с умеренными радикалами", подразумевая под первыми одиозные для врагов Ислама фигуры внутри официальных мусульманских структур, а под вторыми - представителей исламского радикалитета и даже подполья, настроенных на политический диалог и возвращение в легальную политику. Собственно, взаимодействие со вторыми я в значительной степени и взял на себя, заручившись интересом к данному проекту как ряда молодых радикальных мусульманских журналистов, так и нескольких авторитетных лидеров крупных исламских джамаатов, на тот момент находящихся в полуподполье.
Словом, на тот момент у нас существовал достаточно большой потенциал для создания мощного исламского общественного движения, что, кстати сказать, немало встревожило политическое руководство кавказского вооруженного сопротивления, увидевшего в нем своего серьезного конкурента. Скажу больше, я совершенно серьезно склонен считать, что именно факт появления на свет, подготовки и обсуждения этого проекта стал одной из веских причин провозглашения в последующем т.н. "Имарата Кавказ" - до этого момента и в тех условиях сильное Российское исламское движение в случае разворота Кремля к интересам мусульман могло бы успешно позиционировать себя в качестве исламской альтернативы национал-сепаратитским движениям на Кавказе. Неудача же данного проекта и последующее провозглашение Исламского Имарата Кавказ концептуально ликвидировали потенциальный зазор между вооруженным сепаратизмом и исламским движением, что, действительно, оказало и еще окажет драматическое воздействие на историю современного Кавказа.
Но если все было так серьезно и так основательно, возникает резонный вопрос, почему же данный проект не получил развития? И тут мы возвращаемся к теме, с который и начинался данный разговор - о возможности создания реальных радикальных проектов под эгидой АП.
Надо понимать, что в современной России (да и не только) концепции и программы живут в одной реальности - виртуальной, являющейся не более чем тенью самой что ни на есть эмпирической, брутальной реальности аппаратной политики.
Сказав нам немало замечательных, умных и воодушевивших нас слов на той встрече, Сурков в то же время поручил курировать этот проект с их стороны своему помощнику, лидеру движения "НАШИ" Василию Якеменко. Ему нами и были предоставлены разработанные мною проекты документов будущего движения, с ним же была назначена и первая рабочая встреча, в которой мусульманскую сторону должны были представлять я и один известный молодой мусульманский общественник из Дагестана.
Встреча состоялась в центральном офисе движения "НАШИ", с той стороны в ней участвовали сам Якеменко и несколько его близких помощников. Якеменко изначально выразил резкое несогласие с представленной ему для ознакомления концепцией будущего движения, заявив, что вообще не имеет мандат обсуждать создание исламского движения, о котором прямым текстом говорил Сурков, вместо этого предложив нам обсудить создание мусульманской молодежной секции... его движения "НАШИ". Естественно, ему было сказано, что это не то, что представляет для нас интерес, после чего между нами завязалась дискуссия о содержании "мусульманского проекта".
В понимании Якеменко он должен был сводиться к интеграции граждан мусульманского вероисповедания в российское общество, подготовке и продвижении из их числа успешных профессионалов, ну и, естественно, противодействии терроризму и экстремизму. На это я ответил Якеменко, что если он хочет подлинной интеграции мусульман в российское общество, то необходимо поддержать создание исламских институтов, структур и предприятий, в которых мусульмане могли бы реализовывать себя как часть российского общества, но сохраняя свою идентичность и живя в соответствии с Шариатом. Реакция Якеменко на это была очень показательной - он сказал, что фактически я предлагаю то же самое, что и Басаев, то есть "шариатизацию" и "обособление" и даже прямым текстом спросил у меня: "Чем Вы тогда отличаетесь от Басаева?" :-) Я ответил ему, что от Басаева отличаюсь как раз тем, что предлагаю ему ту самую модель гармоничного существования мусульман в многомерном российском обществе, которую от нас и хотел увидеть Сурков, но Якименко абсолютно не интересовали все эти высокие материи.
Естественно, ни о чем мы тогда не договорились, не договорились и после - не только о финансировании инфраструктурных проектов движения, но и просто и включении государством на всех уровнях зеленого света для его деятельности. Это, однако, было основным условием запуска проекта со стороны его инициаторов, так как без этого было невозможно не только возвращать в легальное поле договороспособных, но опальных исламских активистов, но и просто оградить себя от неизбежных наездов и провокаций со стороны силовиков на всех уровнях.
В принципе, из команды Суркова не мне, но инициаторам проекта подкидывалась идея - рискните на свой страх и риск без какой-либо ангажированности с нами, а мы посмотрим, что из этого выйдет. Естественно, что это было бы самоубийством не только по причине неминуемых провокаций правоохранителей, но и из-за ресурсной неспособности движения занять делом и эффективно контролировать часть молодежи, которая в условиях стояния без дела и бесконечной болтовни все больше склонялась к поддержке "людей реального действия" - "лесных братьев". В этих условиях опытные инициаторы проекта решили от него отказаться, за что им большое спасибо, ибо не сделай они этого тогда, не смог бы я скорей всего и строки эти сейчас писать, и придти ко многим крайне важным выводам.
Какие же практические выводы следуют из всей этой истории?
Среди серьезных игроков российской политики, включая ее оппозиционную и радикальную часть, наверное, невозможно найти ни одной силы, которая бы никак - прямо или косвенно - не пыталась договариваться и иметь контактов с Администрацией Президента. Однако можно констатировать, что почти никому из самостоятельных сил, причем, на всех флангах российской общественной жизни не удалось достигнуть приемлемого для себя формата взаимоотношений с АП.
С чем это связано? С тем, что эти люди не хотели договариваться и вести диалог? Нет, с тем, что Кремлю сегодня никакие договоры и диалоги во внутренней политике просто не нужны.
И если свои "по крови" либералы или левоцентристы из "Справедливой России" еще могут претендовать на кость с барского стола в системной политике (впрочем, все более и более обглоданную), а какие-нибудь заглушки вроде КПРФ или ЛДПР выполняют роль симулякра потенциально опасных протестных настроений, то все идеологически цельные и антагонистические движения вроде правых или левых радикалов, реальных мусульман и других заведомо воспринимаются как враги, которых стоит единственная задача нейтрализовать.
Нейтрализация эта имеет множество форм. Те, что поизощреннее предполагают "удушение в объятиях", то есть взятие на финансирование, продвижение по службе и т.п. Если "блудные дети" выходят из под контроля и начинают играть в свою игру, с ними начинают действовать как с "Родиной" или ДПНИ, и это еще мягкая версия. Ну, а самых опасных, несговорчивых и просто борзых могут просто громить, сажать, избивать и убивать.
Отчего зависит такая разница в отношении? Помимо множества факторов, включая, кстати, простой человеческий фактор личных симпатий, антипатий и обид, одним из немаловажных обстоятельств является то, по какой линии проходит курирование того или иного проекта. Если проект курируется по политической линии той же АП и функционирует как легальный политический (вроде той же ДПНИ), то и противодействие ему с высокой вероятностью будет осуществляться в политической форме, а если дело дойдет до репрессий, то они будут носить более-менее "легальный" характер и могут происходить в смягченной форме (условные сроки, УДО и т.п.).
Если же руководители проекта будут иметь глупость влезть в силовой блок, например, создавать военнизированные подразделения или, паче чаяния, выполнять силовые поручения для своих покровителей, то можно предсказать с высокой вероятностью, что или руководители такого проекта всегда будут очень лояльны своим кураторам или они в итоге очень плохо кончат. Однако даже лояльность не гарантирует от плохого финала, ведь у спецслужб существует такое понятие как "оперативная разработка", которая может длиться годами и даже десятилетиями, пока на отработанных агентов не понадобится списать всех собак, после чего их участь будет незавидной.
Нельзя забывать еще один немаловажный факт - почти никогда кураторы таких проектов, даже самые влиятельные, не бывают всесильны. Больше того, они сами могут опасаться того, что их конкуренты по внутренней борьбе (внутри политической элиты или между разными спецслужбами и силовыми органами) могут использовать срыв "стремных проектов" или намеренную провокацию против них для дискредитации данного лица. Например, сейчас спустя несколько лет, когда события уже остоялись и пришло более четкое понимание ситуации внутри Исламской уммы России, я абсолютно убежден, что запуск тогда "исламского проекта" без 100% поддержки со стороны самого Путина, мог быть и, вероятнее всего, был бы концом для Суркова. Почему? Да, потому, что не удалось бы избежать эксцессов со стороны людей, могущих ассоциироваться с проектом, на низовом уровне, потому, что были бы постоянные целенаправленные провокации силовиков, и в итоге на Суркова, который еще и Дудаев, не надо этого забывать, повесили бы покровительство "международному исламскому экстремизму и терроризму".
Так какой же главный, прикладной политологический вывод я делаю из всего сказанного? Возможен ли радикальный проект, основанный на взаимодействии с властью по причине совпадения тактических и/или стратегических интересов с ней? Подобные проекты я бы разделил на три вида:
1) Проект-заглушка. Это проект, который создается для контроля за определенной средой и идеей и призван существовать лишь в таком качестве. Люди, которые взялись работать в таком проекте, на мой взгляд, должны восприниматься носителями этой идеи как опасные враги, нуждающиеся в нейтрализации.
2) Проект-провокация. Это, как правило, проект, который иницируется искренними, но недалекими людьми, которому дается зеленый свет, например, с целью раскола определенного лагеря или дискредитации определенной идеи, но который в случае выхода из под контроля или опасности такового подлежит разгрому и ликвидации. В националистической среде подобных проектов было немало и одним из последних, наиболее громких и кровавых был проект НСО.
Надо сказать, что грань между двумя этими проектами может быть очень тонкой, т.к. на определенном этапе проект-заглушка может быть переведен в разряд проекта-провокации. Сущностным же сходством между ними является то, что подобные проекты создаются людьми, которые зависят либо от прямой поддержки либо от непротиводействия со стороны власти, без чего они существовать просто не могут.
И до тех пор пока сохраняется фактор такой зависимости, никакой перспективы кроме печальной такие радикальные проекты в России иметь не могут. Это мой вывод из анализа и нашего опыта, и опыта многих националистов.
Поэтому единственное исключение я делаю для третьей разновидности подобных проектов - возможной теоретически, но пока отсутствующей и не предвидящейся практически:
3) Проект-площадка. Это проект, в который не входит ни власть, ни ее контрагенты по политическому процессу, но который создается как площадка для переговоров или, как минимум, выявления и представительства определенной позиции.
И тут очень важно понять главный существенный признак данного проекта, отличающий его от заглушки и провокации - субъект переговорного процесса со стороны, скажем так, оппозиции может присутствовать в этом проекте в виде своих представителей, но его центр принятия решения должен находиться за скобками данного проекта и ни в коем случае не быть растворенным в нем.
Соответственно, обеспечить полноценное, субъектное участие в проекте, осуществляющем взаимодействие с властью, в России теоретически может только сила, имеющая сформировавшееся до создания этого проекта ядро и автономную базу, полностью независимые от власти.
Поэтому, возвращаясь к "Русскому Образу" и националистическому движению, судить о наличии таких команд и условий в России я оставляю своим читателям-националистам. Что же касается Исламского движения, свои соображения по этому поводу я, даст Бог, выскажу позже. |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
vapros's journal